**История первая: Отцы и дочери**
Они встречались раз в месяц за завтраком в одном и том же кафе. Дочь, Лиза, всегда приходила на десять минут раньше, заказывала капучино и просматривала рабочие письма на телефоне. Отец, Сергей Петрович, появлялся ровно к назначенному времени. Их разговор напоминал добросовестный отчет: работа, здоровье, планы на ближайший отпуск. Он спрашивал, она отвечала. Он кивал, иногда делал практичное замечание. Между ними лежала невидимая стена из невысказанного — его молчаливой обиды на ее переезд в другой город десять лет назад, ее детской тоски по простому отцовскому одобрению, которое так и не прозвучало. Они аккуратно обходили все острые углы, как дорогие хрупкие вазы в музее. Прощаясь, он сухо целовал ее в щеку, а она чувствовала, как сжимается ее сердце. И так — месяц за месяцем.
**История вторая: Мать и сыновья**
После смерти отца два брата, Максим и Кирилл, стали по очереди навещать мать по воскресеньям. Визиты были расписаны, как дежурства. Максим приходил с пирогом от жены, убирался на кухне, проверял, все ли в порядке с кранами. Кирилл привозил новые книги, включал старый фильм, молча смотрел его рядом с ней на диване. Их мать, Анна Васильевна, принимала эту заботу как данность — вежливо, но отстраненно. Она давно жила в своем внутреннем мире, куда дети, уже сами ставшие взрослыми мужчинами, казалось, не имели доступа. Братья, уезжая, иногда звонили друг другу. «Как она?» — «По-старому. А у тебя?» — «Тоже». В этих коротких разговорах сквозь тревогу проступало странное облегчение: пока ритуал соблюдается, связь, хоть и тонкая, как паутинка, еще существует. Они боялись ее оборвать, но и приближаться не решались.
**История третья: Сестры и отец**
Алена и Вера, разделенные пятилетней разницей в возрасте и тысячей километров, общались в основном через отца. Вернее, через его молчание. «Папа сказал что-нибудь про мой переезд?» — писала Алена из Берлина. «Нет. Спроси сама», — отрезала Вера, оставшаяся в родном городе. Отец, некогда строгий и решительный, после выхода на пенсию словно ушел в глухую оборону. Он отвечал односложно, избегал личных тем, будто боялся, что любое слово станет мостом, по которому к нему хлынут чужие, теперь уже взрослые жизни с их проблемами. Сестры, каждая втайне надеясь стать для отца «лучшей» дочерью, соревновались в редких знаках внимания — дорогих подарках, билетах на концерт. Но их тихое соперничество разбивалось о его равнодушное «спасибо». И тогда они, не сговариваясь, начинали злиться друг на друга, потому что злиться на него было бесполезно и слишком больно.
